Форум
Зима пришла!
Последняя новость:

Комендант Скив, в этот прекрасный зимний день 6 декабря поздравляем тебя с днем рождением! Пусть твое личное общежитие приносит тебе радость, независимо от глубин хитрости, оторванности и градуса чада кутежа, в которые погружается:)

RSS-поток всего форума (?) | Cвод Законов Дельты | На полуофициальный сайт Оксаны Панкеевой | Все новости

Вся тема для печатиТекст с WTF: Бессмертный Бард

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Мир Дельта — Форум полуофициального сайта Оксаны Панкеевой -> Проза: фанфикшн
Предыдущая тема :: Следующая тема :: Вся тема для печати  
Автор Сообщение
Безумная Тень 

Вступивший на Путь


Откуда: Краснодар


СообщениеДобавлено: 21 Мар 2014 15:09    Заголовок сообщения: Текст с WTF: Бессмертный Бард
Ответить с цитатой

<b>Название:</b> Бессмертный Бард
<b>Авторы:</b> Безумная Тень, Lake
<b>Бета:</b> Алекс Рыж
<b>Гамма:</b> Lake
<b>Размер:</b> миди (8981 слово)
<b>Пейринг/Персонажи:</b> Саэта, Эль Драко, Гаэтано, НЖП и НМП — россыпью
<b>Категория:</b> джен
<b>Жанр:</b> драма
<b>Рейтинг:</b> R
<b>Краткое содержание:</b> “Каждый шаг — через больно,
Каждый жест — через больно,
Движение вверх — иное,
Чем путь вниз под уклон.
Кто знает, что это такое —
Путь под углом,
Тому суждено породниться с болью,
Тот долю свою найдёт во всём” (с) О. Арефьева
<b>Предупреждения:</b> упоминание насилия и пыток, смерть персонажа; цитаты из канона
<b>Примечание:</b>
1) посвящается Лэйк с благодарностью и признательностью;
2) спасибо Скиву за прокуры в скайпе и умение вовремя отвесить побуждающий пинок;
3) курсивом в тексте выделена цитата из канона;
4) к этому тексту есть две сайд-стори: "Даром" и Ты ж девушка!;
5) Имя "Каталина" в переводе означает чистая, а прозвище "Саэта" ([url=http://ru.wikipedia.org/wiki/Саэта]Saeta[/url]), этимологически восходит к лат. sagitta стрела и паралитургическим песням, которые поют на Страстной Неделе.

Слушать песню

Ознакомиться с переводом песни
Скрытый текст


Продолжение в комментариях
_________________
Я не стерва и не язва, я еще только учусь.


Последний раз редактировалось: Безумная Тень (21 Мар 2014 15:40), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Безумная Тень 

Вступивший на Путь


Откуда: Краснодар


СообщениеДобавлено: 21 Мар 2014 15:19    Заголовок сообщения:
Ответить с цитатой

<b>Часть 3.</b>

<i>“Истина прежде всего в том, что у тебя болит голова, и болит так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти. Ты не только не в силах говорить со мной, но тебе трудно даже глядеть на меня. И сейчас я невольно являюсь твоим палачом, что меня огорчает. Ты не можешь даже и думать о чем-нибудь и мечтаешь только о том, чтобы пришла твоя собака, единственное, по-видимому, существо, к которому ты привязан”</i>
“Мастер и Маргарита”
М.А. Булгаков

Бывает и так: ты приходишь в себя на больничной койке, замотанная в бинты с ног до головы и пытаешься снова научиться дышать и думать о себе, как о живом человеке. Не замахиваясь на то, чтобы не вздрагивать от каждого шороха или звука. На то, чтобы научиться плакать, если не о себе, то хотя бы от боли. Стискивая до судорог простыни от того, что не можешь собрать разлетевшийся, разбитый на осколки мир. Чувствуя, как в пустом очаге вместо Огня разгорается жажда мести. Людям. Миру. Самой себе. За слабость, подлость и равнодушие. За Каталину, которая умерла и за ту, кто смотрит на тебя из зеркала потухшими, полными отвращения и бессильной, стылой злости глазами. Впрочем, зеркал ты теперь избегаешь, как и людей. Жаль того, что они не хотят оставить тебя в покое.

— Как ты сегодня? — спрашивает мэтресса Стелла, пряча участие и сочувствие за профессиональным интересом. У нее приятный, звучный голос и забавный, едва различимый голдианский акцент, но в подборе слов и построении фраз она не ошибается. Ты все еще не знаешь точно, где находишься, но уже перестала вздрагивать при ее визитах.

— Лучше, — равнодушно отвечаешь ты. Тебе уже объяснили, что до тех пор, пока не снимут последние швы, клинику ты не покинешь.

— Хорошо, — кивает мэтресса, внимательно и осторожно проверяя, как заживают особенно кошмарные раны на твоих животе и груди. — К тебе посетитель, так что придется немного отложить перевязку.

— Кто? — в принципе, тебе безразлично имя пришедшего человека. Ты не желаешь видеть никого, но остатки полученного в детстве и юности воспитания требуют поддержать беседу. Злая ирония жизни — пальцы и слух не пострадали, знания остались, но вот играть тебе больше не хочется. Огонь погас.

— Граф Гаэтано, — отвечает мэтресса, заканчивая осмотр.

— Могу я отказаться от встречи? — без тени интереса спрашиваешь ты со слабой надеждой, что тебя оставят в тишине и покое.

— Конечно, — снова кивает мэтресса, — но я бы настоятельно советовала тебе с ним поговорить.

— Зачем? — все так же безразлично произносишь ты.

— Он был среди тех, кто убил Сальваторе, — объясняет мэтресса и, не видя реакции на свои слова, добавляет: — Ты обязана ему жизнью.

— Он пришел предъявить мне счет, — констатируешь ты, отворачиваясь к стене. Она белая. Ровная. Равнодушная. Такая же как ты.

— Нет. — Невысказанное “но” повисает в воздухе.

“Но правила вежливости требуют…”

— Хорошо, — соглашаешься ты, закрывая глаза. — Я поговорю с ним.

“Да, какое мне дело?!” — думаешь ты. — “Какое мне теперь дело?..”

Мэтресса уходит. Ты слышишь ее негромкие шаги, щелчок дверного замка, когда поворачивается ручка. И мерно считаешь про себя минуты отпущенного тебе одиночества. Первые несколько дней, после того, как ты пришла в себя, тебя вообще не оставляли одну. Может быть, из страха за твою жизнь, а может быть, из-за воспоминаний о твоем крике в тот день.

Первом крике новой жизни.

В этой мысли есть какая-то злая, едкая ирония, но тебе она нравится.

— Только недолго, прошу вас, — слышишь ты приглушенный дверью голос мэтрессы и поворачиваешься к двери. — Она еще очень слаба.

— Я понимаю, — отвечает мужчина, вероятно, граф Гаэтано, — и постараюсь не утомлять ее сверх меры.

Едва различимо скрипят половицы, когда Гаэтано подходит к двери. Снова щелкает замок.

— Здравствуйте, маэстрина… — вежливо произносит граф, слегка склоняя голову.

— Не называйте меня так, — с удивляющей тебя саму резкостью, даже не просишь, требуешь ты.

— Как вам будет угодно, — соглашается граф без малейшего видимого недовольства или возражений. Вероятно, ему крайне важен этот разговор, думаешь ты, настолько, что он готов простить проявленное тобой неуважение. Гаэтано осматривается и, придвинув стул на пару локтей к твоей кровати, садится. — Как мне тогда называть вас?

— Не знаю, граф, — с удивлением отвечаешь ты, понимая, что слова о том, что Каталина мертва, значат больше, чем тебе самой казалось. — Я ничего не знаю…

— Понимаю, — граф тяжело вздыхает, — вам нужно время, чтобы…

— Найти себя, — невежливо перебиваешь ты. — Простите, граф. О чем вы хотели со мной поговорить?

— О будущем, сударыня, — отвечает Гаэтано после паузы, подобрав нейтральное обращение.

— Простите? — переспрашиваешь ты. Предполагаемая тема беседы удивляет, отзывается болью и злостью. О каком будущем он говорит? Как оно вообще возможно теперь, когда ты стала… калекой.

— О вашем будущем, — поясняет граф, подтверждая твое предположение. — Вы еще очень молоды, у вас впереди вся жизнь.

— Моей жизнью, как и жизнью любого барда, был Огонь, — пытаясь отстраниться от слов Гаэтано и их смысла, произносишь ты. Фальшь горчит на губах, царапает песком и жжет омерзительно кислым осознанием: Огонь значил для тебя гораздо меньше, чем тебе казалось. Меньше, чем здоровье. Меньше, чем искалеченное тело.

— Теперь, — медленно говоришь ты, отчетливо ощущая лживость своих слов, — когда он иссяк, у меня нет будущего и есть только один путь…

— Месть? — полувопросительно произнес граф Гаэтано. Произносит так, будто ему больно говорить.

— Да, — едва заметно киваешь ты, используя удобный и ожидаемый ответ. И понимаешь, что он не только удобен, он очень близок к тому, что сможет вдохнуть в тебя хотя бы подобие жизни. К тому, чего тебе хотелось, когда, придя в себя, ты узнала, что именно с тобой произошло и что от тебя осталось. — Месть.

— Мне кажется, что вы совершаете ошибку, — удрученно качает головой граф. — К тому же… кому вы собираетесь мстить? Ваши мучители мертвы.

— Возможно, — соглашаешься ты, — но это мой выбор.

Ты замолкаешь, мучительно подбирая слова, которые сможешь произнести, не окунувшись в воспоминания и не солгав. Тебе не понравилось обманывать графа, и больше не хочется кислой горечи на губах.

— Я не знаю, граф, — произносишь наконец ты, отвечая на вопрос. — Знаю лишь то, что готова на все, чтобы больше никто не оказался на моем месте. Никто и никогда.

— Я знаю о мести многое, сударыня, — граф тяжело и прямо смотрит тебе в глаза. — Иногда мне кажется, что я знаю о ней больше, чем мне бы того хотелось. Но эти знания дались мне страшной ценой и, возможно, мне стоит рассказать вам о том, что я знаю, чтобы вы не повторяли моих ошибок.

— Если вам будет угодно, — отвечаешь ты, отводя взгляд. Смотреть на Гаэтано в этот момент тебе не хочется, что-то в его взгляде вызывает неприятное ощущение, будто он знает что-то такое, чего не знаешь ты.

— Думаю, для вас не станет новостью, сударыня, — граф говорит медленно, словно с трудом подбирает слова для рассказа, — что я долгие годы искал Сальваторе. Искал, не зная, кто он. Искал для того, чтобы отомстить. Отомстить за свою дочь. Месть была для меня целью, смыслом жизни. Единственным, что заставляло меня вставать по утрам с постели. Единственным, что заставляло меня дышать.

Гаэтано замолкает. И молчание его тяжело и страшно, выразительнее слов, которые он произнес до него.

— Не буду рассказывать вам в подробностях, — голос у графа хриплый, но очень твердый и почти пустой, — что я мечтал сделать с теми подонками, которые отобрали у меня мою Летисию. Это не то, что стоит слышать молодой девушке. После того, как в восемьдесят пятом умерла Марита, моя супруга, Летисия была для меня… всем. Она, моя Лети, не блистала талантами, но я любил ее жизнерадостную улыбку. Когда она пропала, я едва не сошел с ума.

Граф снова замолкает, стискивая кулаки так, что белеют костяшки.

— К тому времени уже довольно давно ходили слухи о маньяке, но я надеялся, что она всего лишь сбежала. Поверьте, сударыня, я не был тираном, хоть и хотел найти для своей временами излишне романтичной дочери подходящую партию. Я бы принял ее выбор, и она это знала. Но я все равно надеялся, что причина ее исчезновения в любви и романтике.

Граф тяжело вздыхает и снова молчит. Несколько раз напрягается, словно собираясь встать, но каждый раз остается на месте. Его история давит, пугает, пробивается сквозь стену безразличия к миру, которую ты возвела вокруг себя.

— Спустя луну поисков, надежды не осталось, — продолжает свой рассказ он, когда ты уже не ждешь продолжения. — Перес, — имя отзывается в тебе памятью и болью, — отводил глаза, а мои люди, отправленные на поиски, возвращались ни с чем. В свете шептались о том, что я схожу с ума. Что ж, должен признать, что они были недалеки от истины. Я сходил с ума от беспокойства. Я был одержим. Сначала — идеей найти и вернуть Летисию, позже — отомстить ее убийцам.

Еще одна изматывающая пауза, полная удушающей, тошнотворной тишины.

— Не найдя поддержки в аппарате президента, я обратился к тому, кого считал лучшим из следователей, — голос Гаэтано падает почти до шепота, — и услышал то, во что не сразу смог поверить. Мне назвали имя преступника. — Граф все же не выдерживает и встает, начиная мерить шагами комнату. А потом, сделав пару кругов, совсем тихо произносит: — это было за полторы луны до вашего исчезновения. Я не смел поверить и прошу у вас прощения за это. Если бы не мои сомнения…

— Мы не можем знать, что произошло бы в этом случае, — с трудом найдя силы, чтобы заговорить, произносишь ты. Тебе хочется кричать, обвинять. “Как же так?! — хочется заорать тебе. — Как вы могли, граф?!” Но ты молчишь, понимая, что случившегося не изменить. Что нужно быть благодарной уже за то, что осталась в живых. Но ты не можешь, и поэтому просто молчишь.

— Когда я узнал о вашем исчезновении… — все так же тихо произносит Гаэтано, обернувшись и глядя прямо тебе в глаза. — Признаюсь, я испытал радость. Не от того, что пострадала еще одна невинная девушка, нет. От того, что у меня появился шанс поймать убийцу моей Летисии с поличным. От того, что у меня появился шанс отомстить. Не буду рассказывать вам о том, что предшествовало захвату виллы и том, что мы там застали, моя история не об этом. Я хотел рассказать вам о том, что почувствовал, когда моя взлелеянная, любовно взращенная месть свершилась.

Граф отводит глаза и обессиленно опускается на стул.

— Я думал, что буду рад, — со странным удивлением, почти недоверием в голосе говорит он. — Думал, что найду покой. Думал, что смогу избавиться от терзавшей сердце боли. Но нашел лишь пустоту. Там, где раньше горело пламя мести, остались лишь пепел и пустота. От моей жизни и меня самого не осталось ничего.

Гаэтано замолкает, глядя на свои ладони, на которых ярко отпечатались следы ногтей. Тебе кажется, что рассказ о пережитом выпил из него все силы. Наверное, если бы ты все еще умела плакать, ты бы оплакала Гаэтано и его дочь, но твои слезы кончились, когда ты осознала то, что случилось с тобой.

— Я благодарна вам, граф, — медленно произносишь ты, — за вашу исповедь, за ваше участие и ваш совет. Но мое решение будет неизменным. Мой Огонь потух, но путь воина доступен любому.

— Сударыня, — несколько ужасающе длинных минут спустя говорит Гаэтано, — вы совершаете страшную ошибку.

— Увы, граф, — упрямо отвечаешь ты, — мой мнение не изменится.

— Что ж, я сделал, что мог, — вздыхает граф, признавая свое поражение. — У вас еще есть время, чтобы обдумать все спокойно. Вы проведете здесь еще луну… — граф осекается, удивленный смесью нетерпения и недоумения, отразившейся на твоем лице. — Мэтресса не сказала вам?

— Нет, — качаешь головой ты, жадно ожидая продолжения. Тебе не рассказывают о том, сколько времени предстоит провести в клинике, лишь сообщают, что ты идешь на поправку, не уточняя деталей и сроков.

— Вас выпишут в конце следующей луны, — произносит граф, вставая. Он все еще немного бледен, но это единственное, что напоминает о тягостной исповеди — он уже взял себя в руки.

— Хорошо, — говоришь ты, закрывая глаза. — Спасибо.

Ты сама не знаешь, к чему следует отнести твою благодарность — к рассказу о мести или к сообщению о скорой выписке — но надеешься, что граф поймет тебя верно.

— Если ваше решение не изменится к тому времени — напишите мне, — просит граф. По крайней мере, тебе отчего-то кажется, что именно просит, а не предлагает. — Мэтресса Стелла знает, как связаться со мной.

— Благодарю вас, граф, — отвечаешь ты. Усталость накатывает тяжелой волной и ты думаешь больше о том, чтобы остаться в одиночестве, чем о прошлом или будущем.

— Поправляйтесь, сударыня. — Граф возвращает стул на место и, уже подойдя к двери, добавляет: — и, прошу вас, подумайте еще над моими словами.



Луна пролетает почти незаметно. Теперь у тебя есть цель. И есть имя — Саэта.

Саэты — песни фламмо, от которых хочется не танцевать, а плакать. Из тех, что, как говорят, когда-то давно принесли переселенцы-христиане. Песни, полные боли и горя, больше похожие на плач. Ты не знаешь всех тонкостей и причин возникновения этих песен, но они, прочно вошедшие в культуру Мистралии, с недавнего времени близки и понятны тебе.

Мэтресса снимает последние швы и, неодобрительно качая головой, принимает из твоих рук письмо к графу Гаэтано.

— Я не согласна с твоим решением, — вздыхает она, — но не буду тебя отговаривать.

— Спасибо, — ты действительно благодарна мэтрессе. Не только за время, потраченное на твое лечение, но и за понимание.



Ответ в лице самого графа приходит спустя два дня.

— Вы уверены в своем решении, сударыня? — спрашивает Гаэтано, глядя тебе в глаза.

— Да, граф, — твердо отвечаешь ты. — Я уверена.

— Тогда — следуй за мной, боец Саэта.

Граф разворачивается и выходит из комнаты, оставляя дверь открытой. Глядя ему в спину, ты думаешь, что там, за этой дверью, тебя ждет новая жизнь. О том, что там тебя, возможно, ждет и новая смерть, ты в этот момент не помнишь.


<b>Часть 4.</b>

<i>“Не будешь ли ты так добр подумать над вопросом: что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени? Ведь тени получаются от предметов и людей.“</i>
“Мастер и Маргарита”
М.А. Булгаков

Бывает и так: твоя жизнь, твое прошлое, все то, чем ты была, осыпается острыми, ранящими в кровь осколками, а потом рассыпается в пыль под твоими ногами. Ты смахиваешь пепел былого с сапог и делаешь шаг вперед. Первый, второй, третий — каждый из них через боль, но уже без страха. Пробивая стену недоверия, отмахиваясь от насмешек, доказывая свое право называться Воином.

Тело медленно приспосабливается к новым условиям, новым нагрузкам и требованиям. Отказывает, скручивая болью в совсем недавно заживших ранах, отзывается дрожью уставших мышц. Молит о снисхождении и уговаривает послать все, показав два пальца. Отступиться. Но ты не можешь остановиться. Гордость, самолюбие и самомнение остались в прошлом. Они, как и желание делать все на высшем уровне, были частью Каталины, умершей на той проклятой вилле. Саэте же знакомы лишь упрямство и злая горечь. Они-то и заставляют ее — тебя — двигаться. Двигаться даже тогда, когда кажется, что остается только лечь и умереть от усталости. Даже когда приходится с боем доказывать, что ты не игрушка, отбиваясь от омерзительно липких взглядов и рук. Даже когда по твоим рукам первый раз течет чужая кровь.

— Саэта, скажи мне, зачем ты это сделала? — устало и как-то обреченно спрашивает граф Гаэтано, под началом которого ты проходишь обучение. Все в лагере и, кажется, в партии знают, что он заботится о тебе, оберегает. Многие думают, что знают причину. И почти все они заблуждаются, думая, что он видит в тебе только дочь. — Сандро же не дурак. Понял бы, если бы ты сказала словами.

Саэта молчит. А что ей отвечать? Рассказывать о том, что говорила и неоднократно? А есть ли смысл? Нет, сделанного не изменишь.

Граф вздыхает.

— Теперь он будет выздоравливать еще несколько лун, — слова о том, что тебя учили и учат не для того, чтобы ты понижала боеспособность принявшей тебя в свои ряды партии, остаются не произнесенными. — Я не должен говорить тебе этого, по крайней мере, не при таких обстоятельствах, но ты делаешь успехи. А теперь иди и постарайся впредь обходиться без лишней крови.

Ты выходишь от Гаэтано с побелевшим лицом, прикушенной губой и настолько несчастным видом, что ожидающим своей очереди на встречу кажется, будто тебе только что задали хорошую трепку. Наверное, они правы. То, что граф не стал ругать тебя, как обругал бы одного из своих парней, делает больнее, чем все, что он мог бы сказать.

И снова тренировки, снова боль и злость. “Ты делаешь успехи” — снова говорит граф. Но все еще не допускает тебя до исполнения заданий, отговариваясь тем, что заданий по твоему профилю в Мистралии нет. И ты впервые в жизни жалеешь, что не уделяла достаточно времени иностранным языкам.

— Я хочу работать, граф, — упрямо, раз за разом произносишь ты, начиная очередной идущий по кругу разговор, — я достаточно подготовлена для этого.

— Саэта, нет. Ты еще не готова. Не спорь, — видя, что ты готова начать возражать, резко, отметая возражения скупым жестом, говорит граф. — Мне виднее. Я знаю, что ты можешь лучше.

— Но…

— Не спорь, — повторяет он. — Не спорь, ты не знаешь, о чем просишь.

— Если вы не допустите меня к работе, — медленно произносишь ты, выкладывая свой последний козырь, — я подам прошение о переводе в другой отряд. И вы не сможете мне отказать.

— Саэта… — тебе больно смотреть на графа в этот момент, но жажда мести и действия горит в твой крови слишком жарко, чтобы отступиться. И ты вскидываешь подбородок, чтобы не смотреть. Не видеть.

— Хорошо, — после долгой, мучительной паузы произносит граф. — Ты отправишься с группой Васко в Арборино. Выход через три дня. Свободна.

— Приказ поняла, — четко отвечаешь ты, еще не веря, что добилась своего. Что долгие и бесплодные уговоры дали наконец-то результат. “Благодарю”, — хочется добавить тебе, но ты молчишь, больше из страха, что граф отменит свой приказ, чем из сострадания.

Васко встречает тебя без удивления, но и без восторга. Видимо, он уже получил приказ и, судя по играющим на его лице желвакам, попытался его оспорить.

— Легенда, — бросает вместе со стопкой прошитых листов Васко. — Ознакомься, а лучше выучи.

“Если сможешь запомнить, бешеная” — остается не произнесенным, но от этого не менее явным. Семь с половиной лун, прошедших с того момента, когда Гаэтано привел тебя в лагерь, не прошли даром. Теперь все знают, что Саэта безумна и ненавидит мужчин. И ты рада этому, почти счастлива.

Радость испаряется, стоит тебе только начать читать легенду. Мало того, что тебе предстоит провести, по меньшей мере, половину луны в обществе и довольно тесном контакте с четырьмя мужчинами, играя роль младшего брата (это-то как раз тебя радует), тебе придется жить с ними в одной комнате. Спать на соседних койках, находиться рядом почти двадцать четыре часа в сутки. И начать привыкать тебе нужно уже сегодня. Но что еще хуже, тебе придется убить отца одного из своих учеников. Или не тебе. Эта мысль приносит странное, иррациональное облегчение и ты, дочитав легенду, идешь к Васко за подробностями и для того, чтобы отрепетировать роль.

— Я не слишком верю, что ты справишься, Саэта, — произносит Васко, выслушав твои соображения, — не потому, что имею что-то против тебя лично. Просто считаю, что женщинам не место на войне. И поэтому тебе придется очень постараться, чтобы я не отправил тебя назад.

— Да ладно тебе, — смеется Пабло, — ты ж с ней ни разу не работал.

— С ней вообще никто не работал, — отвечает Васко. — Это ее первое задание.

— Вот и не грузи девчонку, — хмыкает Пабло, — давайте лучше репетировать. Да не дергайся ты, — добавляет он, видя как ты отшатываешься, — никто тебя не обидит. А вот если ты будешь так шарахаться, то у нас могут быть проблемы. Кто поверит, что мы с тобой братья, если ты меня настолько боишься?

— Я тебя не боюсь, — огрызаешься ты, просто чтобы что-то возразить. Потому что Пабло прав, от твоего умения держать себя в руках зависит слишком многое. И ты, стискивая зубы, учишься. Привыкаешь к роли.



— Так где живет этот, как его… журналист, — легкомысленно интересуется Пабло, неделю с хвостиком спустя, когда вы подъезжаете к воротам Арборино. За прошедшее время ты уже привыкла к парням настолько, что не отшатываешься, когда кто-то из них подходит к тебе слишком близко и даже научилась поддерживать дружеские беседы с ними. Иногда даже у тебя получается шутить, но чаще парни морщатся от твоих шуток, как от лимонного сока.

— Игнасио Лопес, — произносит Вито, когда становится ясно, что Васко слишком занят поиском подорожных в сумках для того, чтобы ответить или потребовать замолчать.

— Ну да, он, — соглашается Пабло, ерзая в седле, — так где он живет?

— А фигли разницы? — спрашивает молчун Сандро. За восемь дней твоего с ним знакомства он произнес не больше двух дюжин слов. И это делает его самым приятным для тебя из всей группы. — На месте разберемся.

— Обозреватель Лопес живет в пяти минутах ходьбы от набережной, — отвечаешь ты Пабло, чтобы прекратить опасный, на твой взгляд, разговор. До ворот остается совсем немного, и людей вокруг становится все больше.



Вы возвращаетесь еще две недели спустя. И тебя уже почти не тошнит от увиденного и пережитого.

Тебе было тошно не от убийства, кошмарного, демонстративного, устрашающего. Тебя тошнило от собственной глупости, за которую заплатил Пабло, прикрывший тебя от арбалетного болта, под который ты подставилась. Подставилась глупо и наивно только потому, что у одной из ваших целей было лицо ученика Каталины. И ты не смогла выстрелить сразу.

Парни молчат. Не осуждающе, не сочувственно — устало. Это сначала, когда вам пришлось с боем прорываться, они матерились, рычали и проклинали, а теперь — тишина. И ужасающая, молчаливая радость от того, что выжили. Выполнили задание, выжили и вернулись. Ты затягиваешься отобранной у Васко сигаретой, глубоко и неумело. Табачный дым дерет горло, рвется наружу кашлем, но так — лучше, проще. Так можно сказать, что глупые — глупые! Глупые!!! — слезы на глазах — от сигарет.

— С боевым крещением, Саэта, — произносит Вито, отхлебнув из фляги и занюхав глоток рукавом.

В неверном, неярком свете костра, его застывшее в вечной ухмылке лицо кажется тебе божественным ликом. Ликом Вечного Воителя. И ты смеешься. Истерично и громко. Смеешься от того, что выжила, от того, что теперь ты действительно одна из них.

— Оставь девчонку, Вито, — то ли просит, то ли приказывает Васко. — Ей не до тебя.

“Я не девчонка!” — хочет ответить Саэта, но только захлебывается новым приступом смеха.

То, самое первое из твоих заданий, что-то ломает в тебе. Из Арборино ты привозишь не только привычку курить, но и умение не думать, не задумываться. Есть цель, есть задание. Есть… месть? А все остальное — неважно. Потом у тебя будут еще десятки заданий, в группе или в одиночку, но ни одно из них ты не будешь помнить столь отчетливо и точно.

Ни одно, кроме…

Ты, конечно же, слышала о Канторе. Об этом отморозке в партии не слышал только глухой. Потому что он, несмотря на свою отмороженность, а, может быть, благодаря ей, один из лучших. И теперь для тебя это не просто слова. Теперь ты знаешь это, потому что видела его в деле.

“Нетленка” полковника Сура произвела на тебя неизгладимое впечатление, настолько, что ты даже согласилась с тем, что Арана заслуживает смерти. Уже хотя бы за то, какая жизнь ожидала тебя на следующие недели, а может, и луны. За необходимость все время быть рядом с мужчиной, ночевать с ним в одной постели, жить в одной комнате. От одной мысли об этом становилось тошно и тоскливо. И даже мысли о том, что, возможно, слухи о безразличии Кантора к женщинам правдивы, не делали для тебя ситуацию проще. А потом, когда уже успела привыкнуть к нему, ты узнала, что он идет на смерть. Знает об этом и не пытается что-либо изменить. Не надеется. Тогда ты поняла, что сделаешь все, чтобы убить Арану, но не по приказу партии, не за собственные неудобства и проблемы. А за то, что она отберет у тебя единственного друга твоей новой жизни.

Ты не любишь вспоминать об этом задании, но не потому, что оно едва не было провалено и не из-за того, что случилось с тобой в ходе его выполнения. Несмотря на все произошедшее, задание было не лучше и не хуже, не легче и не тяжелей других. Просто после него что-то изменилось в тебе. Ты не стала жизнерадостней, не стала добрей, всего лишь начала изредка задумываться о том, что мир не так уж плох. Не так уж страшен и отвратителен. И еще о том, что пока ты жив, возможно все. Вспомнила о том, что когда-то давно, жизнь и еще чуть-чуть назад, один великий бард (ты даже мысленно избегаешь называть Кантора его старым прозвищем) казался тебе воплощением Огня.

“<i>Да, </i>— думала ты тогда, <i>— ты не маг, я знаю. Я ведь слушала твой бред, и ты называл своих женщин по именам, а я их знала… И еще говорил много таких вещей, по которым трудно было не вспомнить, где я тебя видела. Но лучше я промолчу об этом, потому что ты не хотел, чтобы я тебя вспомнила, и тебя это очень расстроит. Я понимаю, почему. И вовсе тут ни при чем то толстенное дело, заведенное на тебя тайной полицией. Ты просто слишком многое потерял, можно сказать, все, что делало тебя тобой. А ты гордый парень, Кантор, и для тебя было бы невыносимо злорадство врагов и сочувствие друзей. Это старая истина — чем выше сидишь, тем больнее падать, и ты упал так… практически вдребезги. Ты нашел в себе силы выжить, сменить класс, бороться дальше, но предпочел похоронить прежнего себя и стать другим человеком. Чтобы ничто не напоминало тебе о том, кем ты был раньше и кем ты стал теперь. И в особенности, чтобы ничто не напоминало об этом всем остальным. Так что, я лучше промолчу и не признаюсь, что узнала тебя, хотя тебя действительно не узнала бы и родная мать. Так будет лучше</i>”.

Встречая его в лагере, выбираясь посидеть к костру (теперь ты не избегаешь людей, как раньше), глядя в шальные черные глаза, ты все чаще думаешь, что Каталина ошиблась тогда. Он не воплощение Огня барда и никогда им не был. Он — всего лишь? — тот, в ком воплотился дух Бессмертного Барда. И поэтому однажды его Огонь еще разгорится. Просто потому, что не может быть иначе. И это то, во что ты веришь. То, ради чего идешь в бой.


<b>Эпилог.</b>

<i>“Но мучения твои сейчас кончатся, голова пройдет”</i>
“Мастер и Маргарита”
М.А. Булгаков

Бывает и так: тебе всего двадцать пять и ты — бард. И воин. В твоей душе горит Огонь, мысли полны нерожденных мелодий, а за спиной толпятся тени убитых тобой людей. И жить тебе осталось от силы три удара сердца, но ты не жалеешь ни о чем, и боль, стылыми когтями впивающаяся в тело, совсем не пугает. Как и смерть. Ведь ты видела живое воплощение своего бога — Бессмертного Барда, пусть даже он и не знает о том, что он — воплощение. Главное, что он жив и еще многих согреет своим Огнем.
_________________
Я не стерва и не язва, я еще только учусь.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Дмитрий512 Горячий кабальеро

Трактирщик на Окольном Пути


Откуда: Сев.Медведково, Москва, Россия


СообщениеДобавлено: 22 Мар 2014 02:45    Заголовок сообщения:
Ответить с цитатой

Великолепно! Все три фанфика.. Вполне могло так и быть!
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Skiv Горячий кабальеро

Комендант женских сердец


Откуда: Кременчуг

Cогрет теплом Ton Bel

Дети: Mystery, villars123, Татьяна П., Алёк

СообщениеДобавлено: 22 Мар 2014 14:30    Заголовок сообщения:
Ответить с цитатой

Тень, большое спасибо за такую Саэту!
_________________
Дельто.Новости+ постоянные обновления
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Мир Дельта — Форум полуофициального сайта Оксаны Панкеевой -> Проза: фанфикшн Часовой пояс: GMT + 4
Страница 1 из 1

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах
Оксана Панкеева рекомендует прочитать:

Цикл завершается последним томом:

Оксана Панкеева, 12-я книга «Распутья. Добрые соседи».